четверг, 23 февраля 2017 г.

Депортация чеченцев и ингушей (операция «Чечевица»)

23 февраля День депортации чеченского и ингушского народов.


Ход событий


31 января 1944 года принято постановление ГКО СССР № 5073 об упразднении Чечено-Ингушской АССР и депортации её населения в Среднюю Азию и Казахстан «за пособничество фашистским захватчикам». ЧИАССР была упразднена, из её состава в Дагестанскую АССР переданы 4 района, в Северо-Осетинскую АССР — один район, на остальной территории образована Грозненская область.


29 января 1944 года нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия утвердил «Инструкцию о порядке проведения выселения чеченцев и ингушей», а 31 января вышло постановление Государственного Комитета Обороны о депортации чеченцев и ингушей в Казахскую и Киргизскую ССР. 20 февраля вместе с И. А. Серовым, Б. З. Кобуловым и С. С. Мамуловым, Берия прибыл в Грозный и лично руководил операцией, куда под видом «учений в горной местности» была переброшена армия в составе 100 тыс. человек, включая 18 тыс. офицеров и до 19 тыс. оперативных работников НКВД, НКГБ и «Смерш». 21 февраля он издал приказ по НКВД о депортации чечено-ингушского населения. На следующий день он встретился с руководством республики и высшими духовными лидерами, предупредил их об операции и предложил провести необходимую работу среди населения. Об этом Берия докладывал Сталину:

«Было доложено председателю СНК Чечено-Ингушской АССР Моллаеву о решении правительства о выселении чеченцев и ингушей и о мотивах, которые легли в основу этого решения.
Молаев после моего сообщения прослезился, но взял себя в руки и обещал выполнить все задания, которые ему будут даны в связи с выселением. Затем в Грозном вместе с ним были намечены и созваны 9 руководящих работников из чеченцев и ингушей, которым и было объявлено о ходе выселения чеченцев и ингушей и причинах выселения.
…40 республиканских партийных и советских работников из чеченцев и ингушей нами прикреплены к 24 районам с задачей подобрать из местного актива по каждому населённому пункту 2-3 человека для агитации.
Была проведена беседа с наиболее влиятельными в Чечено-Ингушетии высшими духовными лицами Б. Арсановым, А.-Г. Яндаровым и А. Гайсумовым, они призывались оказать помощь через мулл и других местных авторитетов.»


Депортация и отправка эшелонов в пункты назначения началась 23 февраля 1944 года в 02:00 по местному времени и завершилась 9 марта того же года. Операция началась по кодовому слову «Пантера», которое было передано по радио.

Mорозным утром  все взрослые были вызваны в места коллективных сборов: клубы, школы, на городские и сельские площади. Был день Красной Армии и люди ничего не подозревая, пребывали в праздничном настроении. Государственный праздник и был использован в качестве предлога для сборов. По всей территории Чечено-Ингушетии, на фоне нацеленных автоматов и пулемётов, оглашался указ-приговор о депортации чеченцев и ингушей. На сборы давалось всего 10-15 минут. За проявление недовольства и за попытку к бегству предполагался расстрел на месте.

Депортация сопровождалась немногочисленными попытками бегства в горы или неподчинением со стороны местного населения. НКГБ сообщал также о «ряде безобразных фактов нарушения революционной законности, самочинных расстрелах над оставшимися после переселения чеченками-старухами, больными, калеками, которые не могли следовать». Согласно документам, в одном из селений были убиты три человека, в том числе восьмилетний мальчик, в другом — «пять женщин-старух», в третьем — «по неуточненным данным» «самочинный расстрел больных и калек до 60 человек». Есть также сведения о сожжении заживо до 700 человек в ауле Хайбах в Галанчожском районе.


Было отправлено 180 эшелонов с общим количеством переселяемых 493 269 человек. В пути следования родилось 56 человек, умерло 1272 человека, «что составляет 2,6 человека на 1000 перевезённых. По справке Статистического управления РСФСР смертность по Чечено-Ингушской АССР за 1943 год составляла на 1000 жителей 13,2 человек». Причинами смертности стали «преклонный и ранний возраст переселяемых», наличие среди переселяемых «больных хроническими заболеваниями», наличие физически слабых. В лечебные учреждения направлено 285 больных. Последним был отправлен эшелон из пассажирских вагонов с бывшими руководящими работниками и религиозными лидерами Чечено-Ингушетии, которые использовались при операции.


По официальным данным, в ходе операции были убиты 780 человек, арестовано 2016 «антисоветского элемента», изъято более 20 тыс. единиц огнестрельного оружия, в том числе 4868 винтовок, 479 пулемётов и автоматов. Скрыться в горах сумели 6544 человека.

Чеченцев и ингушей выселяли не только с их исторической родины, но и из всех других городов и районов, находившихся в рядах армии демобилизовывали и также ссылали.

После проведения депортации на территории бывшей Чечено-Ингушской АССР продолжали действовать свыше 80 повстанческих группировок и оставалось несколько тысяч человек чеченцев и ингушей.

Ссылка

20 марта 1944 года, после прибытия 491 748 депортированных вопреки указаниям центральной власти местное население, колхозы и совхозы так и не предоставили или были не в состоянии предоставить переселенцам продовольствие, кров и работу . Депортированные были оторваны от своего традиционного образа жизни и с трудом приобщались к жизни в колхозах.

По прибытию к местам ссылки, категорически запрещалось всякое передвижение на расстояние более трех километров от места проживания. Два раза в месяц спецпереселенец должен был отмечаться в комендатуре, подтверждая, что он на месте. За нарушение правил и режима проживания, следовало наказание – заключение сроком до 20 лет без суда и следствия.

В 1949 году – через пять лет после депортации – вайнахам в числе других кавказских «спецпереселенцев» было запрещено покидать районы комендантских участков, где они были прописаны. Запрет касался всех лиц, достигших 16-летнего возраста, а его нарушение каралось сроком заключения до 25 лет.

По существу, спецпереселенцы были лишены гражданских прав.

Доктор экономических наук, известный российский ученый Руслан Имранович Хасбулатов пишет:
По статистической переписи 1939 года чеченцев и ингушей значилось 697 тысяч человек. За пять лет, при сохранении предыдущих темпов роста населения их должно было быть более 800 тысяч человек, минус 50 тысяч человек, сражавшихся на фронтах действующей армии и других подразделениях вооруженных сил, то есть населения, подлежащего депортации, насчитывалось не менее 750–770 тысяч человек. Разница цифр объясняется массовой смертностью в этот короткий период времени. В период выселения около 5 тысяч человек находилось в стационарных больницах Чечено-Ингушетии – никто из них не «выздоровел», не воссоединился со своими семьями. Отметим и то, что не во все горные аулы были проведены стационарные дороги – в зимний период ни автомашины, ни даже повозки-арбы по этим дорогам не могли передвигаться. Это касается, по крайней мере, 33-х высокогорных сел (Ведено, Шатой, Наман-юрт и др.), в которых проживало 20–22 тысячи человек. Какой оказалась их участь, показывают факты, ставшие известными в 1990 году, связанные с трагическими событиями, гибелью жителей аула Хайбах. Все его жители, более 700 человек, были загнаны в сарай и сожжены.

Из прибывших (по официальной отчетности) в марте 1944 года Центральную Азию 478 479 вайнахов. Через 12 лет после переселения в 1956 году в Казахстане проживало чеченцев и ингушей 315 тысяч, в Киргизии — около 80 тысяч человек. Получается убыль в 83 тысячи 479 человек. Известно, что с 1945 по 1950 гг. в вайнахских семьях родилось более 40 тысяч детей. За 12 лет, умерло по разным причинам около 130 тысяч человек.

После смерти Сталина с них были сняты ограничения по передвижению, однако возвращаться на родину им не разрешалось. Несмотря на это весной 1957 года в восстановленную Чечено-Ингушскую АССР возвратились 140 тысяч насильственно депортированных. В то же время для их проживания были закрыты несколько горных районов, и бывших жителей этих территорий стали селить в равнинных аулах и казачьих станицах

Воспоминания

«В переполненных до предела "телячьих вагонах", без света и воды, почти месяц следовали мы к неизвестному месту назначения... Пошёл гулять тиф. Лечения никакого, шла война... Во время коротких стоянок, на глухих безлюдных разъездах возле поезда в чёрном от паровозной копоти снегу хоронили умерших (уход от вагона дальше, чем на пять метров, грозил смертью на месте)...» (заведующий отделом Северо-Осетинского обкома КПСС ингуш X. Арапиев)

«В чеченское село Хайбах собрали людей со всех окрестных хуторов и сёл. Тем, кто не может идти, офицер НКВД приказал зайти в конюшню. Мол, там тепло, завезено сено для утепления. Туда зашли старики, женщины, дети, больные, а также здоровые люди, присматривающие за больными и престарелыми родственниками. Это происходило на моих глазах. Всех остальных жителей района пешком через селение Ялхорой под конвоем отправили в Галашки, а оттуда - на железнодорожную станцию. Когда увели здоровую часть населения, ворота конюшни заперли. Слышу команду: «Огонь!». Вспыхнуло пламя и сразу же охватило всю конюшню. Оказывается, заранее было подготовлено сено и облито керосином. Когда пламя поднялось над конюшней, люди, находившиеся внутри, с неестественными криками о помощи выбили ворота и рванулись наружу. Тут же из автоматов и ручных пулемётов начали расстреливать выбегающих людей. Выход у конюшни был завален трупами». (Дзияудин Мальсагов, 1913 г.р.).

... Через 3-4 дня после выселения людей из аула Муше-Чу солдаты обнаружили в опустевшем доме лежащую старую Зарипат. Её расстреляли из автомата. Затем, завязав на шее стальную проволоку, выволокли на улицу, сломали изгородь и, обложив ею тело, сожгли. Закриев Саламбек и Сайд- Хасан Ампукаев похоронили её вместе с этой петлёй. Она была сестрой моего отца...» (Селим А, 1902 г.р.).

«В Казахстане нас выгрузили в открытое поле. Пошли искать, где можно спрятаться от мороза. Нашли заброшенную кошару. Вернулись, а на месте, где осталась семья соседей – мать и пятеро детей – снежный сугроб. Раскопали, но все уже были мертвыми. Только годовалая девочка еще была жива, но и она через два дня умерла». (Адлоп Мальсагов).

«В первые дни депортации люди умирали не от болезней, а замерзали насмерть. Где-то мы нашли большую чугунную сковородку и развели в ней огонь. А вокруг, закутавшись в какое-то тряпье, сидели дети и женщины. Мужчины начали рыть землянки, что в 30-градусный мороз делать было непросто. Я сидел с мамой, накрывшись тулупом, который она чудом вывезла из дома. Первое чувство, которое я испытал тогда и которое меня сопровождало длительное время - это страх». (Дагун Омаев).

«Мама слегла. У нас было красное одеяло, и по нему ползало много вшей. Я легла рядом, прижавшись к ней, она была такая горячая. Потом мама послала меня попросить у кого-нибудь сыворотки и сделать из кукурузной муки лепешки и испечь. Я пошла, но в тех домах, в которых мне открыли двери, так и не поняли, что я хочу: ни русского, ни казахского языка я не знала.

Кое-как мне все же удалось слепить лепешку. Зажгла солому, положила туда кусочек теста. Как он там спекся, можно представить. Но все-таки отколупнула кусочек. Смотрю, мама лежит с открытым ртом. Я положила ей туда этот кусочек теста и легла рядом. Я не понимала, что мама уже мертва. Два дня лежала рядом, прижималась к ней, пытаясь согреться.

В конце концов, холод заставил меня выйти на улицу. Раздетая, голодная, я стояла на жутком морозе и плакала. Проходящая мимо казашка всплеснула руками и куда-то убежала. Через некоторое время с ней пришла еще одна женщина, немка. Она дала мне чашку горячего молока, закутала в одеяло, посадила на печку, а сама стала хлопотать, чтобы похоронить мою маму. Мне было в то время четыре года». (Лидия Арсангиреева).

«В ту первую зиму от тифа, голода и холода умерла почти треть спецпереселенцев. Погибло много и наших близких родственников. Но никогда мы, дети, не видели, чтобы плакала наша мать. И только однажды, когда умер отец Оман, мы увидели через щелку в сарае, как мама, запершись там, сдерживая рыдания, била себя палкой, чтобы болью физической заглушить боль душевную». (Губати Галаева).


Комментариев нет :

Отправить комментарий