понедельник, 6 марта 2017 г.

Как "торчали" при большевиках.

Именно Первая мировая война способствовала тому, что кокаин (наряду с морфием) стал в России "культовым" наркотиком. В империи на время войны ввели сухой закон, под запрет попали не только водка, вино и самогон, но даже пиво. В этих условиях горожане (особенно питерцы и москвичи) нашли замену алкоголю в доступном поначалу белом порошке.


Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года способствовали распространению самых грязных и отвратительных форм кокаинизма. В довоенное время кокаин все же был популярен в среде богемы, его называли "наркотиком для богатых". Революционные потрясения способствовали "демократизации" "кокса". Собственно, уже в ходе Первой мировой из-за слабой охраны границ шла усиленная контрабанда в Россию германского кокаина из оккупированных немцами местностей через прифронтовую полосу — Псков, Ригу, Оршу и из Финляндии через Кронштадт. А после Февральского переворота волна "марафета" буквально накрыла Питер и Москву.



"Марафет"


В мае 1917 года была арестована крупная шайка, которая промышляла торговлей кокаином. Ее главарь А. Вольман получал товар из Германии через Швецию и продавал его в Петрограде и Москве. Люди Вольмана в Петрограде торговали кокаином в лавке дома N 10 по Щербакову переулку, устраивали "вечеринки секты Сатаны" в нескольких конспиративных квартирах. Через год в том же Питере была пресечена деятельность похожей шайки из восьми человек во главе с неким Смирновым: преступники снимали несколько меблированных комнат на углу Невского и Пушкинской. При обыске у них обнаружили кокаин в таблетках, а также драгоценности и меха. Кокаин обменивался на краденые вещи.

Законченными кокаинистами были многие балтийские матросы — опора большевиков. Среди "нюхачей" нередко встречались и питерские рабочие-пролетарии, готовые на любое преступление за полосу "кошки" (жаргонное название кокаина), проститутки, мальчишки, которые торговали порошком у Николаевского вокзала... Революционные матросы ввели в обиход выражение "балтийский чай": раствор кокаина в этиловом спирте или другом крепком алкоголе. Такая смесь продлевает и усиливает эффект от приема кокаина.

От "братишек" в тельняшках не отставали "отцы-командиры" — балтийские офицеры. В Кронштадте они даже создали "Коке-Клуб", члены которого не только сами употребляли наркотики, но и распространяли "марафет" среди сослуживцев, скупая порошок у медсестер и врачей (за медиками закрепилась нелестная слава самых ярых морфинистов и кокаинистов). Между офицерами и матросами часто вспыхивали жестокие драки из-за наркотиков, аптеки Кронштадта и Петрограда постоянно подвергались вооруженным налетам "занюханных" военных. Справиться с этим чудовищным безобразием не могли ни Временное правительство Керенского, ни даже пришедшие ему на смену большевики.


Собственно, поначалу большевики особого значения борьбе с кокаинизмом и не придавали. Напротив, к "марафету" для поднятия боевого духа обращались и красные командиры, и бойцы, вымотанные постоянными тяжелыми боями. Да и в верхах советской бюрократии к "нюхачеству" порой относились как к экзотической забаве. Так, брат чекиста Моисея Урицкого — Борис Каплун даже создал салон, куда приглашал представителей богемы побаловаться конфискованным "коксом".


Кокаиновые будни Республики


Достать кокаин в первое десятилетие советской власти не составляло особого труда. Наркотик продавали на рынках, им торговали на улицах и в притонах беспризорники и проститутки... Представители "дна" являлись и наиболее активными потребителями зловредного порошка.

Как отмечают исследователи, в новой России наркомания перестала быть "столичной болезнью", охватив губернские, уездные города и даже села. Лидером по распространению являлся именно кокаин. Врач Л.М. Василевский в брошюре "Дурманы" (1924) писал: "В последние годы у нас кокаинизм в крупных городах принимает грозные размеры, чему способствует контрабандный ввоз яда, особенно из Эстонии и Латвии. "Белый порошок", "марафет" все более распространяется... не только среди подонков столиц и особенно среди проституток и их "котов", но и среди советских служащих, врачей и особенно актеров".

Москва и Питер считались признанными кокаиновыми лидерами. Одним из самых популярных мест, облюбованных "занюханными" в Белокаменной, были Сухаревские подземные уборные, где кокаинисты резались в карты и тут же, просадив все, бежали на "дело". В Головине переулке, между Трубной и Сретенкой, находился так называемый кокаиновый домик, держали его мать и сын Новиковы. Немало кокаиновых притонов было на Цветном бульваре и Домниковке. Популярным считался и "волчатник" в Проточном переулке. Хозяйка его, грубая одноглазая баба, скупала краденые вещи или обменивала их на порошок. "Королем кокаина" в Москве считался некто Батинин-Батулин. В январе 1925 года его арестовали агенты угрозыска и обнаружили при обыске небольшую "наркоразвесочную фабрику" с тремя работницами.

В Питере социальной базой наркомании также были преимущественно маргиналы: сутенеры, наводчики, мелкие грабители и второстепенные бандиты. Особо прогремело в 1925 году дело Григория Кутькова по прозвищу "Комендант чумного треста". Он контролировал уличную торговлю наркотиками между улицей Марата и Лиговкой — в самом криминальном районе Ленинграда. На него работали десятки беспризорных ребят, уличных проституток и содержательниц притонов. "Этот тип вращался среди ночных "фей" и распространял запасы отравы через знакомых ему передатчиц",— писал журнал "На посту". Когда "Коменданта" задержали, при нем обнаружили кокаин и шприцы для морфия. Репортер справедливо отметил: "С десяток активных торговцев привлечены, но это только маленький отряд в армии "зачумленных", которыми кишат по вечерам и ночам наши улицы".

Временем расцвета кокаинизма стал нэп. В "Словаре жаргона преступников" того времени этот наркотик имел восемь синонимов: антрацит, кикер, кокс, марафет, мел, мура, нюхара, нюхта. Сюда можно добавить уже упоминавшуюся "кошку", "белую фею" и "бешеный порошок". Причина такой популярности очевидна: кокаин не требовал специальных притонов для курения, как опиум и гашиш, или шприца, как морфий. "Кокс" втягивали в нос с гусиного пера, ладони, ногтя, бумажки и т.д. Правда, торговцы разбавляли кокаин аспирином, мелом, хинином. В комедии Булгакова "Зойкина квартира" Аметистов спрашивает: "Кокаину принес?.. Отвечай по совести: аспирину подсыпал?" Чистый кокаин ("кошка") был большой редкостью. Поэтому многие кокаинисты в двадцатые годы прошлого века принимали дозы по 30-40 граммов в день без особых последствий.

Профессор-криминолог Михаил Гернет в исследовании 1924 года выяснил, что кокаин употребляли 82 процента опрошенных им бездомных ребят. А P. Зиман в работе "О кокаинизме у детей" (1926) привел результаты опроса 150 беспризорных, из которых 106 (70,7 процента) достаточно долго употребляли кокаин. Современный исследователь Станислав Панин пишет: "Опросы беспризорных детей об их состоянии во время "занюханности", проведенные в 1920-е гг., выявили следующую картину. Дети были нечувствительны к холоду, голоду и иным житейским невзгодам. Имея достаточно кокаина, они могли по нескольку дней не есть и не спать и были мало чувствительны к побоям. "Тепло", "есть совсем не хочется", "тебя бьют, а не больно совсем, только потом, как пройдет понюшка, тело от побоев болит". Выход из кокаинового опьянения, как правило, был связан с резкими головными болями, чувствами усталости, сонливости, разбитости и резкой тягой к новой "понюшке". А при отсутствии последней у ребят очень часто наблюдался психоз, сопровождавшийся галлюцинациями. В конечном итоге употребление кокаина детьми приводило к целому букету душевных недугов, физическому, психическому и моральному вырождению личности".

Британский дипломат Роберт Ходжсон в 1926 году приводил в своем докладе статью из советской газеты, согласно которой от 50 до 80 процентов бездомных детей нюхали кокаин. Дети-кокаинисты зарабатывали попрошайничеством, пением в вагонах, но в основном кражами, были среди них и убийцы. Беспризорники нюхали кокаин перед тем, как идти "на дело": он придавал им смелость.

Ночлежка беспризорных на Смоленском бульваре, Москва, 1926.

Что касается вырождения личности, лучше всего обратиться к свидетельству сэра Бертрана Джеррама, который примерно в это время посетил клинику для детей-наркоманов: "Все были искусными карманными воришками и представителями других антисоциальных профессий. Принимались только мальчики, старшему было четырнадцать лет. Врачи и медперсонал рассказали... об отвратительных патологических и сексуальных отклонениях отдельных девяти- или десятилетних беспризорников... Врач мог лишь констатировать, что большинство из них пролетарского происхождения и что русский пролетариат страшно беден. Он признался, что до революции не было ничего подобного".

В 20-е годы наркотики стали активно проникать и в среду молодых рабочих. Так, М. Белоусова, исследуя проблему кокаинизма в 1926 году, выяснила, что среди "занюханных" рабочие составляли 10,7 процента. Она же сообщала, что употребление кокаина распространено даже... в среде работников правоохранительных органов! Причина примерно та же, что и в период мировой войны: в первой половине 20-х годов в Республике Советов действовал запрет на производство водки, традиционного элемента рабочего досуга. Поэтому в качестве "заменителя" рабочие нередко использовали "белую фею".

"Зеленый змий" против дурмана


Нельзя сказать, чтобы руководство первого в мире пролетарского государства закрывало глаза на критическую ситуацию с наркотиками. С 1919 года за распространение "дури" стали приговаривать к лишению свободы на 10 и более лет. Употребление наркотиков преступлением не считалось и не преследовалось.

Все эти меры, впрочем, не дали особых результатов. Не помог даже декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 6 ноября 1924 года "О мерах регулирования торговли наркотическими веществами", которым воспрещалось свободное обращение наркотиков, а ввоз и производство попали под контроль государства.

Главный удар по наркотикам советская власть нанесла... водкой! Той самой водкой, которую до этого запрещала выпускать, что, как мы уже отмечали, стало одной из причин чудовищного роста наркомании.

Вообще-то большевистское правительство в отмене запрета на водку вряд ли руководствовалось благими целями борьбы с кокаином, морфием, опием и гашишем. Во всяком случае, уж точно эти идеи не были у него на первом месте. Просто стало ясно, что государство теряет огромные деньги, которые идут в карманы самогонщиков.

Сначала в августе 1924 году на прилавках появляется государственная "полуводка" — "Русская горькая" крепостью 20 градусов по цене полтора рубля за бутылку. Только за сентябрь было продано около 200 тысяч бутылок этого "живительного напитка"! При этом резко упал уровень самогоноварения. Но вскоре интерес к 20-градусной пародии на водку у населения охладел, народ снова потянулся к самогонщикам. Тогда в декабре крепость "Русской горькой" пришлось поднять уже до 30 градусов; за неполный месяц народ раскупил уже полмиллиона бутылок!

Ободренные успехом, партия и правительство сделали очередной шаг навстречу трудящимся: в стране вводится государственная водочная монополия, и "Русская горькая" наконец-то становится 40-градусной, как положено всякой честной водке. Воодушевленный народ тут же окрестил ее "рыковкой" по имени председателя Совета Народных Комиссаров, который подписал судьбоносный декрет от 28 августа 1925 года о порядке производства водки и торговли ею (ходили слухи, что сам Рыков крепко "закладывает за воротник" и лечится за границей от запоев).

С этого времени начинается закат наркопотребления в СССР. Крепкие напитки стали легкодоступны, а каналы доступа к наркотикам постепенно, но неотвратимо перекрывали: укреплялись границы (железный занавес сыграл свою положительную роль), ужесточался контроль продажи и использования обезболивающих препаратов в больницах и аптеках.

Радость советских граждан оказалась безмерной; они с таким рвением бросились утолять жажду, что в стране резко подскочило количество жертв "зеленого змия". В 1923 году на 100 тысяч жителей Питера приходилось 1,7 случая смерти от алкоголя, в 1925-м — 6,4, в 1926-м — уже 10,9, в 1927-м — 18,8, в 1928-м — аж 44! Но это совсем другая история.

Употребление "дури" воспринималось как "наследие проклятого царского режима", поэтому меры предлагались не карательные, а преимущественно лечебные. Так, в начале 1925 года конференция Наркосекции Мосздравотдела решительно отвергла идею НКВД — создать спецлагеря, чтобы изолировать в них наркоманов. Принудительное лечение считалось допустимым лишь для "социально опасных" потребителей "дури". Например, в Свердловске вплоть до 1929 года наркоманы имели возможность получить наркотики без особых затруднений в любой аптеке. А в 1929 году распоряжением Горздравотдела наркозависимых прикрепили к одной аптеке, где наркотики им отпускались по рецептам наркопункта.

В стране с 1925 года действовали наркодиспансеры, больным наркоманией оказывали амбулаторную и стационарную психиатрическую помощь. В Москве, в частности, существовало клиническое отделение для детей-кокаинистов. Лечение проводилось сугубо добровольно.

К 1928 году статистические опросы зафиксировали заметное снижение употребления кокаина в Советской России. Свертывание нэпа повлекло за собой ужесточение таможенных барьеров. Приток кокаина из-за границы резко сократился, уменьшилось и потребление морфия. Однако лица, склонные к ретретизму, начали употреблять произраставшие в СССР опийный мак и индийскую коноплю. В 1930-х годах этот наркотик стал самым распространенным в СССР. Осенью 1934 года появляется нормативный документ — Постановление ЦИК и СНК СССР о запрещении посевов опийного мака и индийской конопли. Уголовный кодекс РСФСР был дополнен статьей 179-а «Незаконный посев опийного мака» с наказанием на срок до двух лет или исправительно-трудовыми работами на срок до одного года. Трудно сказать, остановило ли это наркоманов. Дело в том, что в 1930-е советские властные и идеологические структуры перестали следить за развитием наркомании в обществе. Не менялась и нормативная база, необходимая для эффективной борьбы с наркоманией. Людей, пораженных этим недугом, как и алкоголиков, стремились обвинить прежде всего во враждебной настроенности по отношению к социалистическому строительству. Об этом, например, свидетельствует следующий случай. В августе 1935 года Ленинградский городской отдел здравоохранения обнаружил хищение из аптеки Ленметаллстроя «ряда ядовитых веществ». Судя по списку, приложенному к спецсообщению, были похищены наркотики — атропин, кокаин, морфий, героин. В аптеке явно побывали наркоманы, однако задержанные подозреваемые были обвинены в покушении на диверсию — в попытке отравить пищу в городской столовой. Неудивительно, что система медико-психологической помощи наркоманам в СССР в 1930-е годы была почти уничтожена.

Лишь в начале 1960-х годов «наркология» — получает направление медицины, изучающее последствия употребления наркотиков и лечение людей, ими злоупотребляющих. Слово «нарколог» — тоже новообразование 1960-х годов. Образуется и новое прилагательное «наркологический», в первую очередь употребляющееся со словами «диспансер» и «кабинет». Так возрождались нормы отношения к проблеме наркотиков в обществе, существовавшие в годы нэпа.

Подробнее:
http://www.kommersant.ru/doc/1945350
http://w-o-s.ru/article/13616 

Комментариев нет :

Отправить комментарий